Однако в том, что Крамской олицетворил свой «абстракт» в образе Христа или в образе человека, перенесшего центр борьбы внутрь самого себя, в том, что именно этот образ он выдвинул в качестве идеала современности, сказался просветительский утопический характер социально-политических идей Крамского. «Усилия каждой личности над собой» — вот на что уповал Крамской как на путь, ведущий к разрешению социальных противоречий. Это было заблуждением Крамского. Но для той борьбы «за торжество правды!», которую во времена Крамского вела «горстка героев», требовались «усилия личности над собой». Они требовались и для освободительной борьбы народных масс.
Ряд высказываний Крамского относится к вопросу о практических возможностях искусства решить труднейшую и важнейшую задачу — раскрыть сложный мир человеческой души. Ведущее место среди художественных жанров должно здесь принадлежать картине. Человек может быть лучше познан через его отношение к окружающему, к другому человеку, к людям вообще. Крамской писал: «...ведь я знаю один характер, одно лицо, одного человека, а ведь их надобно заставить встретиться, надобно, чтобы влияние одного выражалось на другом, и обратно, а когда они еще одушевлены прожитым, тогда может подняться такая драма, что присутствующим становится страшно».
Картина, по мнению Крамского, обладает тем преимуществом перед портретом (понимая это слово в его узком значении, которому никогда не соответствовали портреты самого Крамского), что она никогда не может явиться результатом простого списывания с натуры. Она требует от художника концентрированного изображения действительности, превращающего картину как бы в фокус, собирающий воедино рассеянные впечатления от жизни. При этом появляется возможность создания не фрагментарного, но целостного образа, соответствующего целостности изображаемого явления. На вопрос, что такое картина, Крамской отвечал: «Такое изображение действительного факта или вымысла художника, в котором в одном заключается все для того, чтобы зритель понял, в чем дело».
Понимая так назначение картины, Крамской, естественно, отрицал этюд в значении самостоятельного произведения. Он требовал от художника такой завершенности произведения, при которой воссозданный на холсте образ получит ту степень ясности, «с какою предмет возник в его душе».
Проблема завершенности, законченности живописного произведения до сих пор составляет один из горячо обсуждаемых вопросов советского искусства. Поэтому особенно интересно напомнить замечательно точное определение меры завершенности, данное Крамским: «Я знаю из наблюдений многих годов над композиторами, живописцами и архитекторами,— общее заблуждение, что когда достигнут смысл, выражение, то обыкновенно думают, что можно еще это улучшить. Вот эта-то мысль и есть заблуждение. Психологический закон тот, что, если данная форма раз выражает задачу, всякая другая только будет хуже
Если, при вырисовывании и детальной обработке, общее станет чуть-чуть (заметьте: чуть-чуть!) меньше, будет не хуже, а больше — боже избави!»
Ясность выражения внутреннего смысла произведения требует его гармонического сочетания с внешним характером образа. Это значит, что художник из множества форм, предлагаемых ему действительностью, должен отбирать формы, наиболее полно выражающие данную идею, данное содержание. Эта мысль неоднократно выражалась Крамским в его суждениях о творчестве Антокольского и Габриеля Макса. С ней мы встречаемся в полушутливом высказывании по поводу курносой героини картины Костанди «В люди»: «Нет спора, в жизни с таким носом можно глубоко задумываться, но для картины — подозрительно».