И опять эти странные сны на рассвете: Как бинокль, аллея, ведущая к дому, И листвою процеженный солнечный ветер Превращает аллею в мерцающий омут.
Трехсотлетние липы корою узорны, Словно ковка железной фигурной ограды, И заброшенный мостик, истлевший и черный, Перекинут в глуши над заросшим оврагом.
А на той стороне престарелого пруда — Восемнадцатый век, воплощенный в строенье: Это белое здание ампирного чуда — Белизна, простота и степенность ступеней.
И четыре колонны, высокие двери, А над ними — пологие скаты фронтона, И окна полукруг — все в согласном размере, По классически ясным и строгим канонам.
Возвращаясь как будто в родные пределы, Белоснежный фасад, опрокинутый круто, Отражается тускло в воде омертвелой Усыпленного временем зеркала-пруда.гостилицы
А за домом господ — крепостных половина: И каретник, и псарня, сараи, конюшни, Где секли виноватых, секли и безвинных, Неугодных секли, беглецов, непослушных.
А расправу чинила господская челядь, Крепостные ярились на тех, кто им вровень. И таких же бесправных пороли, ощерясь, Забивали их насмерть, пьянея от крови.
И вот те, кто порол господину в угоду, Для таких же рабов были хуже напасти. И народ научили хлестать по народу, Одаряя холопов карательной властью.
И опять эти странные сны на рассвете...
Борис Штейн