Сама постановка этого вопроса существенно отличает Крамского от современных ему западноевропейских теоретиков реализма, в частности от Прудона.
Эстетическая мысль Западной Европы развивалась в то время в условиях торжества прозы буржуазного существования и склонна была видеть в этой прозе непреложную норму человеческой жизни вообще. Этому способствовало то состояние стабилизации буржуазных отношений, о которой уже было сказано выше.
Иной, как тоже уже отмечалось, была русская действительность. Она была проникнута пафосом освободительной борьбы, порождавшей героику и героев. Отрицая идеал как выражение прекрасного, «не видимого среди людей», Крамской был чужд отрицания идеала вообще. Верный реализму, он искал не по ту сторону реального мира, но в нем самом.
Как демократ он хотел опираться на то, что любит и чего хочет народ. «Сколько я знаю ту часть народа, которую я знаю (а я сам частица народа и из самых низменных слоев), то вот что народ любит и вот чего он хочет: героических рассказов, и ничего больше». Эти рассказы должны быть при этом не о вымышленных, а о действительно сущих героях. Их действительность и есть доказательство «реального существования честности, прямоты характеров и борцов за торжество правды».
«Теперь вопрос,— говорит Крамской,— кто святые, герои, рыцари и печальники народа в настоящее, текущее время и только что миновавшее?»
В эпоху Крамского борцами за народное дело выступали передовые представители разночинной интеллигенции. Из них являлись герои, шедшие за народ на каторгу, виселицу, к позорному столбу, способные к высокому подвигу самоотречения во имя высших, общенародных интересов. К ним обратилась мысль Крамского в поисках гуманистического идеала современности.
Этот идеал определился в сознании Крамского в образе человека, умеющего победить в себе собственное «я», принести в жертву общечеловеческим интересам корыстные и честолюбивые стремления, обретая в этом свое счастье.
Таким образом, прекрасное определялось в идеале Крамского как красота этического, как духовная, нравственная красота человека. Ею освещены лучшие портреты, написанные Крамским, к числу которых принадлежат в первую очередь его ранний автопортрет и созданные им портреты русских писателей.
Однако портрет, являясь всегда изображением данного, конкретного человека, требуя от художника обязательной передачи сходства с моделью, ограпичи- вал художника, так казалось Крамскому, в возможности передачи идеала в его чистоте. Давая высокую оценку портрету актрисы Стрепетовой, написанному Ярошенко, Крамской допускал, что как портрет он «оставляет много желать, а как мысль художника, написанная по поводу Стрепетовой,— почти без критики». Достоинство этого портрета было определено Крамским в словах: «...могущество общего характера выступает более всего».
Интерес к раскрытию в человеке прежде всего «могущества общего характера» постоянно влек Крамского от портрета — во всяком случае в том его понимании, которое было «потребно публике»,— к картине.
В суждениях Крамского об искусстве часто встречается выражение, имеющее у него значение почти термина—«олицетворение абстракта». Раскрыть значение этого термина — значит многое объяснить во взглядах Крамского. «Абстракт» как идея, дающая содержание художественному образу, не заключает в себе у Крамского ничего мистического и отвлеченного. «Абстракт» — это, в сущности говоря, и есть тот идеал, утверждение которого составляло для Крамского одну из существенных, если не самую существенную, задачу искусства.