Крамской постоянно указывал на определяющее значение идеи в подлинно высоком искусстве.
Достоинство искусства старых мастеров заключено «не в краске и холсте, не в скоблении и мазке», но «в достоинстве идеи и концепции». Следовать в этом искусству прошлого призывал Крамской и современное ему искусство.
Совершенство художественной формы являлось всегда и может явиться только в результате усилий художника над наилучшим воплощением своей идеи: «...не технические задачи двигают технику, а преследование олицетворения представлений».
В наше время среди некоторой части художников существует мнение, что совершенство художественой формы затрудняет восприятие искусства так называемым массовым зрителем, что требуется большая работа по разъяснению формальных приемов художника для того, чтобы произведение могло быть понято зрителем. Интересно сопоставить с этим мнением следующее рассуждение Крамского: «Человек получает впечатление от произведения живописи только через глаз. Для того, чтобы остановить глаз зрителя и приковать его внимание, необходима обворожительная внешность, и затем уже, если есть что веское в картине, оно только благодаря внешности проникает до человеческого сердца, иначе живопись никогда не сделается общедоступным искусством и всегда останется на степени пенсионера немногих любителей и знатоков и разговор о какой-либо общественной роли искусства сделается праздным». Итак, с точки зрения Крамского, совершенство художественной формы — «обворожительная внешность» — есть необходимое условие общедоступности искусства.
Как истинный демократ Крамской был лишен недоверия к эстетическому чувству народа. Крамской говорил: «Никого господь не обидел из тех, кто прост и не глуп, тем, что называется художественною критикой».
Признавая мнение «тысяч зрителей» «верховной судебной инстанцией для художника», Крамской говорил при этом: «Кого всего труднее удовлетворить? Людей, стоящих на двух противоположных полюсах развития: простого, но умного мужика и человека высокопросвещенного» .
В словах о «простом, но умном мужике» выразилась глубокая вера Крамского в эстетическое чувство, заложенное в самой человеческой натуре, извращаемое полузнанием мещанства и обретающее отточенность в человеке высокопросвещенном.
Такова была постановка Крамским вопроса о соотношении идеи и формы в искусстве вообще. Но основные его усилия были устремлены на разработку этого вопроса по отношению к искусству своего века. Этот век был для него прежде всего веком «знания и убеждения». Отсюда первое требование, которое предъявлялось им к современному искусству — творчество не на основе интуитивного постижения действительности, способного иногда подвести художника, а на основе научного знания объективных законов природы.
В этих словах было предупреждение против субъективизма, произвольного отношения к натуре, приводящего художника к ее воплощению в искаженном виде.
Вопросу о том, что есть совершенство в искусстве, Крамской уделяет большое внимание. Решение этого вопроса он ставит в зависимость от характера восприятия современного человека. В полушутливой форме Крамской говорил об этом: «Я бы хотел удовлетворить ту купчиху, которая ни за что не хотела видеть под носом черное». Что же такое это «черное», которого не хотела видеть купчиха? Конкретно — это изображение тени, причем такое, что она воспринимается как пятно черной краски. Принципиально — это обнаженность художественного приема.

Неощутимость приема, полнота претворения в образ всех компонентов формы и одновременно полнота передачи тончайших пластических и колористических переходов в формах реального мира — вот в чем должно было заключаться совершенство художественного исполнения. «Что теперь требуется, чтобы не повторять задов? Мало того, чтобы голова была рельефна, нет, она должна быть незаметно рельефна». Ту же мысль, но уже в применении к колориту мы встречаем в письме Крамского к Васильеву: «...чем ближе к правде, к природе, тем незаметнее краска». Форма, о которой писал Крамской, была действительно наилучшей для решения задач современного ему искусства.