«По местоположению и величественности усадьбы это одно из самых красивых имений в Московской губернии, — писал в 1904 году журнал «Мир искусства». — Вековая березовая аллея ведет к обширному двору, в глубине которого возвышается грандиозный двухэтажный с колоннами дом-дворец эпохи императора Павла. Дом стоит на высоком берегу Москвы-реки, и с величественной западной террасы с коринфскими колоннами открывается дивный вид на долину реки. В глубине, направо, на нагорном берегу виднеется живописно расположенный городок Звенигород. Прямо на высокой горе, среди соснового бора — древний звенигородский одноглавый собор XII века. Налево из-за густого векового леса высятся главы Саввино-Сторожевского монастыря.
Когда по субботам вечером, во время тихого заката, вдруг раздавался мерный глубокозвучный гул колокола из Саввинского монастыря, даже дети, сидя на террасе, стихали, проникаясь этой гармонией звука с природой...»
На месте Введенского с начала XV века существовал небольшой монастырек, а вернее, погост с церковью Введения Пресвятой Богородицы, основанный, вероятно, при удельных звенигородских князьях. В Смутное время погост был разорен и более не возобновлялся. В начале XVII века здешние земли принадлежали знаменитому князю Д.М. Пожарскому, освободителю Москвы от поляков, а затем перешли к князю И.А. Милос-
лавскому, который в 1661 году продал их окольничему Ф.К. Елизарову. Спустя всего три года Елизаров отдал свои звенигородские владения племяннику А.П. Елизарову. При нем здесь, на пустоши Першиной, впервые появилось усадебное строение — двор вотчинника, а при нем четыре крестьянских двора. Новое сельцо по имени пустоши получило название Першина.
Через несколько лет Першино в качестве приданого было отдано Улите Прокофьевне Елизаровой, сестре А.П. Елизарова, выданной замуж за окольничего М.П. Головина. При новых владельцах, в 1694 году, здесь была выстроена, а точнее, возобновлена после долгого запустения, деревянная Введенская церковь, и село стало именоваться Введенским, Першино тож.
Сыном М.П. Головина был Автоном Михайлович Головин, известный деятель раннего петровского времени, сподвижник юного царя, полковник Лейб-гвардии Преображенского полка. В 1700 году A.M. Головин был командиром одной из трех ново- набранных дивизий, выступивших под Нарву. Здесь, как известно, русские войска потерпели тяжелое поражение. Дивизия Головина бежала с поля боя первой, а сам Головин вместе с прочими русскими генералами и офицерами был взят в плен и отправлен в Стокгольм.
В плену A.M. Головин пробыл до 1718 года. Вернувшись в Россию, он умер спустя два года, и Введенское перешло к его сыну Сергею. В 1744 году он продал имение C.B. Поздееву, а в 1769 году Введенское купил князь Н.М.Голицын, хозяин Больших Вязем. Вероятно, при нем здесь был выстроен деревянный господский дом со службами.
Император Павел I подарил Введенское своей фаворитке Анне Лопухиной. Ее отец, П.В.Лопухин, пригласил для обустройства усадьбы известного архитектора H.A. Львова. Приехав зимой 1798/99 года в Введенское, Львов был потрясен красотой его местоположения: «Введенское ваше таково, что я замерз было от удовольствия, смотря на окрестность, и 24 градуса мороза насилу победили мое любопытство. Каково же должно быть летом? Приложа, как говорят, руки к делу, место сие выйдет, мало есть ли сказать, лучшее из Подмосковных. Натура в нем все сделала, но оставила еще и для художества урок изрядный. Все это я поверял на месте, нанес план и теперь делаю расположение всей усадьбы вообще».
Львов создал во Введенском великолепный усадебный ансамбль, один из лучших в Подмосковье. Деревянный оштукатуренный усадебный дом с колоннами, отличающийся благородной простотой, флигеля, оранжереи, конюшни, пейзажный липовый парк, подъездная березовая аллея — все было мастерски вписано в окружающую природу, образовав удивительный по гармоничности ансамбль. Современники называли Введенское «зеркалом души века, быта русского».
На склоне холма, спускающегося к Москве-реке, перед парковым фасадом главного дома, была прорублена широкая «першпектива», открывающаяся на белеющий вдали древний Успенский собор на Городке и широкую речную пойму. В парке, по-видимому, не было никаких традиционных «затей» — Львов, сторонник функциональности, вероятно, счел, что они тут просто ни к чему.