В нем жила глубокая уверенность, что именно в России для этого есть реальные возможности. Он писал: «В том, что я думаю, что русские внесут некоторую долю в общее достояние и что теперь очередь за ними, нет никакого противоречия с логикой вещей».
Этой логикой вещей была логика русского общественного развития, действительно обусловившая особое положение России по отношению к западноевропейским странам в эту эпоху. В. И. Ленин писал, что это была эпоха, «когда революционность буржуазной демократии уже умирала (в Европе), а революционность социалистического пролетариата еще не созрела» . Иначе обстояло дело в России. Тот же период был в ней эпохой нарастания мощной волны демократической революции, при этом революции особого типа, развивавшейся без участия буржуазии и направленной в том числе и против буржуазии. Ленин подчеркивал, что русская демократическая революция была крестьянской революцией. Этим определялся ее наиболее последовательно демократический характер.
В западноевропейских странах демократические идеалы при их воплощении в действительность оказались урезанными со всех сторон в интересах буржуазии. В России они обрели значение идеалов, воплощавших чаяния наиболее угнетенного, наиболее заинтересованного в торжестве демократии народного большинства. К ним были устремлены помыслы передовой части русского общества. Это создавало в России обстановку высокого подъема общественной мысли, ставило вопросы общественного развития в центр внимания прогрессивной русской интеллигенции. Именно в России зарождалось искусство, способное отразить лучшие устремления современного человечества, его идеалы. Такова была та «логика вещей», в которой Крамской видел залог грядущего расцвета русского искусства.
Крамской был яростным врагом академизма. Он считал губительным для искусства сведение творческих задач к подражанию Пуссену и Рафаэлю. При этом своеобразие эстетической позиции Крамского состояло в том, что Рафаэль никогда не отождествлялся им с Пуссеном: Рафаэля он считал оригинальным гением, Пуссена — лишь его подражателем.
Рафаэль, так же как Тициан, Рубенс, Рембрандт, как древнегреческие мастера, создатели статуи Венеры Милосской, головы Олимпийского Зевса и Аполлона Бельведерского, обозначали для Крамского величайшие вершины искусства прошлого, постоянно вызывавшие его удивление и восхищение.