Портреты этого типа были многочисленны, ибо каждый город, каждый представительный и богатый человек во всей огромной империи торопился обзавестись статуей или бюстом соответствующего императора.

Естественно, что топ задавали те художественные формы официального портрета, которые по тем или другим часто не эстетическим, а политическим причинам поощрялись данным императором и его администрацией. Официальному портрету свойственны общие особенности, прежде всего некоторая идеализация портретных черт императора. Однако идеализация осуществлялась с чувством меры и не скрывала индивидуальной характерности. Представлялось желательным придать парадную представительность позе императора, всей трактовке его фигуры.

Этот общий принцип в официальном портрете мог осуществляться по-разному. Либо наблюдалось обращение к традициям патетической напыщенности официального эллинистического портрета, особенно в тех случаях, когда император по реальным политическим и экономическим причинам ориентировался на преимущественный контакт с богатыми восточными провинциями Римской империи и ее господствующими кругами. Либо портрету придавался характер отвлеченной гармонической идеальности и высокого «благородства», то есть он опирался па использование элементов традиций греческой высокой классики или, чаще, классицизирующих, академизирующих направлений позднего эллинизма, так называемого атицизма.

И, наконец, официальный парадный портрет, особенно тогда, когда император ориентировался на италийские и в общем консервативно настроенные сенатские круги, мог апеллировать к традициям «доброго старого времени» и к «исконным» суровым добродетелям Древнего Рима. Тогда, по существу, па базе классицизирующего искусства создавалась своеобразная идеальная стилизация сухой графичности и сдержанной скупости форм поздне республиканского римского портрета.

Официальная линия портрета оказалась способной создать ряд значительных художественных ценностей. В ней мы видим то последовательное чередование, то переплетение трех названных основных тенденций. Наряду с этим существовал своеобразный поток стихийно реалистического, исполненного иногда почти беспощадного веризма портретного искусства. Именно этот поток и представлял собой основу — субстрат римского портрета, определял «общий тип» его искусства.

В некоторых случаях он прямо влиял на официальный по своему назначению портрет. В целом же он всегда был его косвенной первоосновой. Было бы неверно назвать этот тип портрета демократическим. Дорогие скульптурные портреты, особенно если они выполнялись хорошими мастерами, а не ремесленниками, были, конечно, доступны лишь богатой верхушке населения, достаточно многочисленной в огромной империи. Их худонсественная сила определялась тем, что они были в известной мере свободны от государственно-официального интереса, более непосредственно воплощали характер, порожденный условиями эпохи.

Рабовладельческая верхушка тех лет, живущая в условиях относительной стабильности и организованности соответствующего ее интересам императорского режима, чувствовала себя, видимо, уверенно. Вместе с тем в условиях распада старых гражданственных и этических норм и психологических традиций личность получала своеобразно эгоистическое, самодовлеющее развитие; почти с цинично-откровенным эгоизмом она стремилась утвердить себя «такой, как она есть». Тут действовало и вульгарное самодовольство какого-нибудь выскочки-откупщика, типа петрониевского Тримальхиона. Но выражалось также II сдержанное чувство своего личного достоинства, присущего представителю пе нуворишей, а рабовладельцев, связанных с наследственно передаваемым положением. Художники с необыкновенной чуткостью воспринимали «социальный заказ» времени во всех его оттенках. Этому, впрочем, не следует удивляться, так как сами они, представляя собой верхушечную часть клиентеллы, окружающей те или иные богатые и знатные дома, были пропитаны своеобразным психологическим климатом среды.