В эллинистический период наряду с драматическим, реалистическим воплощением глубоких и существенных психологических состояний (например, портретная статуя Демосфена, 3 в. до н. э.) была широко распространена, особенно во 2—1 вв. до н. э., линия патетически приподнятой, эмоционально-интенсифицированной, несколько идеализованной трактовки портрета (пергамская школа). В скульптуре позднего эллинизма (в собственно Греции) широкое распространение получила холодная стилизация искусства зрелой и поздней классики, «класснцизирующей неоаттицизм». Хотя влияние мастеров этого направления, в особенности такого, как Паситель, явно ощущалось в римской статуарной скульптуре уже с 1 в. до н. э., в портрете эта идеализирующая линия не получала заметного развития вплоть до периода правления Августа.

Для римского портрета решающее значение имел анализ характерной конкретности в строении головы, похождение «личной» закономерности ее построения. (Естественно, при этом мастер не мог не оперировать некоторыми типовыми особенностями строения человеческого черепа, но здесь важно различие исходных эстетических позиций.) В этих условиях складывается четкий, почти жесткий анализ телесных и телесно-духовных характерных черт облика, в которых с необоримой силой историко социального документа «просвечивали» то суровая, стоическая, волевая энергия людей того бурного времени, то глубокий драматизм личного переживания диссонансов эпохи (последний — в портретах более сложных и интеллектуально рефлектирующих натур).

Однако не второй тип характеристики определяет господствующую линию портрета эпохи. Для нее характерен терракотовый мужской портрет из Черветери, еще связанный с этрусской традицией (3-я четверть 1 в. до ил. 66 б н. э., Рим, Музей виллы Джулия), поражающий свободной от всякой патетики или идеализации жесткой точпостыо анализа лица — умного, почти циничного в своей непроизвольно-привычной надменности. При всем примате графического начала над собственно пластической разработкой формы портрет впечатляет зрелой силой своего веризма. Развитие линии, представленной мужским портретом из Четверти, можно видеть в голове надгробной статуи из Камианьи (середина 1 в. до н. эм известили. Неаполь, Национальный музей) с ее точной трактовкой характера и несколько ил. 96 суховатой графичностью.