Лепешки—основная пицца массового римского потребителя. Здание венчает рельеф, где с добротной обстоятельностью изображены работы в пекарне. Разбогатевший плебей с достаточной уверенностью в себе утверждает свое место под солнцем.

Вместе с тем этот памятник есть один из ярких примеров сложения в годы конца поздней республики — начала империи реалистического повествовательного рельефа, с прозаической точностью воспроизводящего обстоятельства обыденной жизни.

Происходит дальнейшее изменение и в области храмового строительства. В 80-х годах до н. э. в окрестностях Рима, в Пренесте (теперешней в Палестрине), Сулла перестраивает святилище Фортуны Примигении. Могучий и жестокий диктатор, баловень Фортуны отдает должное своей божественной покровительнице. Надо сказать, что это — одно из первых зданий, в котором с необычайным блеском раскрывается стремление римского зодчества к грандиозным ансамблево-пространственным решениям, достойным центра огромной державы. Ощущение протяженности целого, его сложной сочлененности есть своеобразная эстетическая транскрипция выхода римского сознания за пределы узкого замкнутого мирка относительно изолированного полиса. Вместе с тем та связь с пейзажной средой, которая еще весьма скупо была намечена в храме Юпитера Анксура в Террачине, здесь получает широкое развитие.
Расположенное но склону горы святилище образует сложную систему террас и ярусов. Пространство верхней террасы усложнено целой системой портиков и расположенной по центральной оси лестницей, ведущей к полукружию святилища, увенчанного круглым храмиком-павильоном. Положенный в основу этого решения принцип симметрической целостности совершенно иначе претворен в подходах к этой части святилища — здесь зодчий отказывается от прямолинейно-осевого маршрута.

Двигающийся к святилищу паломник должен ощутить сложную многоплановую динамику пространства. Сначала он подходит к ряду приземистых аркад врубленного в массивную степу цоколя, затем выходит на промежуточную длинную площадку, от которой вверх ведут две расположенные по бокам ансамбля крутые лестницы, затем, поднявшись по ним, идет по одному из двух пологих крытых пандусов, выводящих его снова на центральную ось, и лини, затем ступает по целой серии центрированно расположенных лестничных маршей. Сочетание арок, глухих стен, портиков, снова арок, своеобразно углубленные полукруглые пиши-экседры, прорезающие плоскость портиков, необычайно усиливают пространственно- временную жизнь ансамбля. Следует заметить, что пространственная активность комплекса не случайно связана с рассчитанной па развернутость во времени сменой архитектурных образов. Тяга к временному развертыванию образа становится характерной чертой римского художественного восприятия. Особенно наглядно эта тенденция осуществит себя в римском повествовательном рельефе.