В 4 веке до и. э. складывается как особый вид искусства психологи­чески индивидуализированный и основанный на физическом сходстве скульптурный портрет. В предшествующем столетии попытки освоения опыта ранней п зрелой классики не способствовали индивидуализации портретного образа, зачатки которого можно было бы усмотреть в искус­стве зрелой этрусской архаики. Эта, так сказать, неперсонифицированная линия сохраняется и позже- - примером может служит!, бронзовая голова ил. 70 юноши из Британского музея, отличающаяся идеально отвлеченным ха­рактером. Вместе с тем уже в большой терракотовой голове из Вей (так ил. 43 а называемая голова Малавольта, Рим, Музей виллы Джулия), вылеплен­ной в конце 5 века до п. э. незаурядным мастером, наряду с обобщенной реальностью классической формы поражает некоторый скрытый динамизм (полуповорот головы, беспокойные движения прядей волос) и при всей об­общенности более личностное, окрашенное ощущением беспокойной задум­чивости состояние образа.

Созданная в те времена, когда в Греции творили Поликлет и Фидий, скульптура эта в чем-то предвосхищает искусство 4 века до н. э. Динамизм и экспрессия характерные черты этрусской традиции — преображаются и подчиняются здесь тому зарождающемуся ощущению одиночества лич­ности п скорбности ее бытия, которое у этрусков возникает раньше, чем у греков, поскольку они раньше них вступили в эпоху кризиса полиса, кризиса государственной жизни, так и не испытав периода классического расцвета. Голова из Вей показывает, что трансформация архаики в формы поздней классики и даже протоэллипизма проходила у этрусков без дли­тельного господства классического этапа. Одухотворенная энергия, личпая интонация этой головы столь значительна, что она вызывала у некоторых исследователей ассоциации со «Святым Георгием» Донателло.В 4 веке до н. э. мотив сочетания обобщенности облика с конкретизи­рованным, преимущественно драматически-печальным образным состоя­нием получает свое дальнейшее развитие. Об атом свидетельствует, напри­мер, бронзовый сосуд из Габий в форме человеческой головы (Париж, Лувр). Широко раскрытые глаза с как бы обращенным в себя взглядом, скорбный склад рта — характерные черты этого изображения, современ­ного греческой поздней классике.

В 4—3 веках до н. э. в Фалериях возникают терракотовые скульптуры, где элемент конкретной жизненности начинает решительно превалировать над идеальпостью облика. Таков керамический фрагмент головы статуи Артемиды, находящийся иыно в Сент-Луисе. Иногда попытки жанрово- психологического оживления обобщенной схемы образа носят несколько наивный характер, что демонстрирует, например, лицо молодого человека, изображенного на крышке урны, хранящейся в Государственных музеях Берлина.
С развитием портретной тенденции в этот период тесно связаны па­мятники такого, казалось бы, самостоятельного жанра, как подобные сар­кофагам урны для пепла. На этих сравнительно небольших урнах в тради­ционных изображениях пиршественных пар или одиноко возлеиеащого по­койника головы часто, особенно начиная со 2 века до п. э., даны крупно­масштабно, во всей их портретной характерности, тело же, долженствую­щее уместиться на оставшейся поверхности урны, несколько «усыхает». Это иногда порождает странное, почти карикатурное (с теперешней точки зрения) впечатление. Для этруска это несоответствие, видимо, представля­лось естественной художественной условностью. Места было .мало, а пере­дача индивидуальных черт покойника представлялась важной и в художе­ственном н в ритуальном отношениях.